В пятницу Польша отмечает 85-ю годовщину резни 10 июля 1941 года в Едвабне, где группа местных поляков, действуя по немецкому подстрекательству, убила по меньшей
мере 340 евреев, большинство из которых были сожжены заживо в сарае, согласно государственному расследованию. Едвабне, небольшой городок недалеко от Ломжи на северо-востоке Польши, находился под советской оккупацией с сентября 1939 года по июнь 1941 года.
На следующий день после вторжения Германии в Советский Союз через город проехал отряд вермахта, встреченный с цветами жителями, после чего продолжил движение на восток. Немецкие жандармы, численностью примерно от восьми до одиннадцати человек, взяли на себя надзор за городом вместе с польской гражданской администрацией во главе с польским мэром, который, по словам следователей Института национальной памяти (IPN), помог организовать последовавшие убийства. Резня в Едвабне была одним из многих подобных эпизодов в регионе тем летом.
Историк Анджей Жбиковский обнаружил, что в районе Ломжи и западной части Белостока на рубеже июня и июля 1941 года произошло 26 антиеврейских инцидентов с участием польских жителей, причем самый смертоносный произошел в соседнем Радзилове, где 7 июля местные поляки убили 800 евреев. Историк Кшиштоф Персак из Польской академии наук писал, что в основе насилия лежал довоенный антисемитизм, но этническая напряженность и антиеврейская неприязнь, накопившиеся во время советской оккупации, были более сильным непосредственным мотивом, часто подогреваемым немецкой полицией безопасности, действовавшей в тылу фронта. Евреи, писал он, стали козлами отпущения, которых обвиняли в репрессиях советской эпохи в рамках стереотипа «иудео-большевизма».
Польский суд в Ломже рассмотрел дело вскоре после войны, приговорив одного подсудимого к смертной казни, а девять других — к тюремным срокам от восьми до пятнадцати лет, хотя в ходе расследования всплыло около 70 имен. Некоторые свидетели, которые ранее уличали других, позже отказались от своих показаний, заявив, что они были получены путем избиений и пыток. В конечном итоге смертный приговор был заменен, и все осужденные были освобождены до истечения срока. Институт национальной безопасности (ИПН) возобновил расследование в 2000 году, но закрыл его в 2003 году, не выявив дополнительных живых подозреваемых.
В рамках расследования прокурор Радослав Игнатьев в середине мая 2001 года распорядился провести эксгумацию на этом месте. Это решение сразу же вызвало протест со стороны главного раввина Польши Михаэля Шудриха, который утверждал, что оно противоречит еврейскому религиозному праву. «Это очень трудное решение. Приходится выбирать между уважением к умершим и необходимостью правды. Для нас первое преобладает», — сказал Шудрих в интервью газете «Газета Выборча» 21 мая 2001 года, утверждая, что эксгумация была излишней, учитывая наличие свидетелей и других доказательств. 4 июня 2001 года тогдашний министр юстиции Лех Качиньский приостановил работы по эксгумации после вмешательства еврейской общины, сославшись на те же религиозные соображения. Решение вызвало критику со стороны историка Яна Томаша Гросса, автора книги «Соседи», который тогда утверждал, что полное выяснение деталей убийств в Едвабне является неотложной задачей.
Игнатьев писал, что многочисленные свидетели вспоминали о присутствии в Едвабне немецких солдат в форме, которые, вероятно, в небольшом количестве помогали сгонять жертв на площадь, но из-за противоречивых показаний остается неясным, помогали ли они сопровождать жертв в сарай или присутствовали там. Группу из 40-50 еврейских мужчин, включая городского раввина, сначала заставили разрушить статую Ленина, установленную во время советской оккупации, и отнести ее фрагменты на площадь, а затем в сарай; там их убили неизвестным образом, а их тела вместе с обломками статуи сбросили в яму, вырытую внутри сарая. Вторую, более многочисленную группу — вероятно, около 300 человек, судя по оценкам археологической группы, участвовавшей в более поздних эксгумациях, включая мужчин, женщин и детей всех возрастов, — вывели с площади примерно через час-полтора, по словам одного свидетеля, или поздно вечером, по словам других. Их силой загнали в деревянный сарай с соломенной крышей, который затем облили керосином и подожгли, в результате чего жертвы сгорели заживо. В отчете Игнатьева рассматривалась цифра около 1600 жертв, приведенная в книге Гросса «Соседи».
Он отметил, что в тот день в Едвабне находились некоторые еврейские жители, в том числе беженцы из близлежащих Визны и Кольно, но известно, что несколько десятков евреев выжили и продолжали жить в городе и окрестностях до конца 1942 года. Игнатьев пришел к выводу, что решающую роль в совершении убийств сыграли польские мирные жители, хотя присутствие немецких жандармов и других немцев в форме — пусть и в основном пассивное — равносильно разрешению и попустительству преступлению, что делает немцев виновными в широком юридическом смысле как подстрекателей. Непосредственными исполнителями, писал он, были польские жители Едвабне и окрестностей, по меньшей мере около 40 человек, которые активно участвовали в убийствах, вооруженные дубинками, древками от повозок и другими орудиями.
Показания свидетелей указывают на то, что имущество жертв было разграблено после этого. Прокурор заявил, что невозможно установить, почему большинство жителей города оставались пассивными во время резни — то ли из молчаливого одобрения, то ли из страха перед насилием со стороны преступников, — и что такая пассивность не может быть оценена с точки зрения уголовного права или служить основанием для уголовной ответственности (fot. S. Zaborowski ze zbiorów Towarzystwa Opieki nad Zabytkami Przeszłości w Warszawie/wikimedia).
